Единая база биометрических данных появится в России

litera.expert, блокировка сайтов, мнение законы, каталог, видеотехническая экспертиза, заказать экспертизу, идентификационная экспертиза, исследование смыслового понимания текста, критику власти, оскорблении, сахалин, калининград, дальний восток, крым, база биометрических данных

Единая база биометрических данных российских и иностранных граждан будет создан до 2023 года, сообщает ТАСС. Организатором сбора информации выступит МВД России.

По словам представителя ведомства, Федеральная информационная система биометрических учётов позволит идентифицировать личности и неопознанные тела по дактилоскопической информации, изображению лица, а также геномной информации.

Ожидается, что единая база биометрических данных объединит ресурсы дактилоскопической и фоноскопической картотек, лабораторий ДНК-анализа, комплексов биометрической идентификации личности и фиксации передвижения автомобилей.

С 2008 года на базе лабораторий ЭКЦ МВД функционирует федеральная фонотека, предназначенная для учёта, хранения и обработки речевой информации в целях идентификации личности по аудиозаписям. Автоматизированная информационная система предназначена для отождествления подозреваемых лиц, неизвестных граждан, причастным к совершению нескольких преступлений, а также лиц, ранее поставленных на фоноучёт.

Учёные научились по голосу диагностировать психоэмоциональные расстройства

лингвистическая экспертиза, закону о фейках, по голосу, сахалин, калининград, дальний восток, крым,

Специалисты Новосибирского государственного технического университета (НГТУ) при участии учёных из педагогического университета и фониатрического центра запатентовали технологию, которая позволяет диагностировать психоэмоциональные расстройства по голосу, сообщает ТАСС.

По словам сотрудника кафедры электронных приборов НГТУ Дарьи Боровиковой, в последнее время у людей наблюдается увеличение количества психоэмоциональных расстройств, наблюдение за которыми на разных стадиях позволило учёным прийти к выводу о влиянии таких расстройств на речь. Например, по голосу можно отличить людей, страдающих депрессией или обладающих повышенной агрессией.

Исследования проводились на учениках младших классов при помощи тестов. Кроме того, учёные использовали специально созданную математическую модель, отвечающую за связь голоса с психоэмоциальнальным состоянием. Методика позволяет диагностировать расстройства и контролировать их лечение.

Учёными НГТУ также занимаются разработкой методики акустического анализа голоса для определения его функциональных расстройств. Подобные нарушения диагностировать сложнее, чем опухоли, однако они также представляют угрозу; чаще всего они связаны с неправильным использованием голосового аппарата, рассказывает Дарья Боровикова. Использование новых разработок может быть применимо в ходе проведения фоноскопических экспертиз, позволяющих идентифицировать человека по голосу и речи.

О непервичности аудиозаписей при производстве фоноскопических экспертиз. Мнение адвоката

Анна Паничева, адвокат МКА «Адвокатское партнёрство», кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовно-процессуального права МГЮА им. О.Е. Кутафина, выступила на страницах «Адвокатской газеты» с мнением о том, насколько правомерно использование непервичных аудио- и видеозаписей в фоноскопических экспертизах.

Давно отвергнутые взгляды на оценку судебных экспертиз как на обязанность судьи следовать за экспертом, «как слепой за своим провожатым», начали проникать в правоприменительную практику, распространяясь всё шире и принимая всё более опасное для правосудия направление. Естественно, никаких наивных заявлений о том, что экспертиза – это супер-доказательство, оцениваемое по иным, нежели прочие доказательства, правилам, не делается (согласно ч. 2 ст. 17 УПК РФ ни одно из доказательств не обладает для суда заранее установленной силой), однако фактически во многих случаях аргументация суда сводится именно к этому.

Отказы судов исследовать доводы защиты о том, что видео- или аудиозапись, на основе которой получены заключение и показания экспертов, является, возможно, производным доказательством, источник которого неизвестен, поражают.

Решений судов, «с порога» отвергающих анализ и критику экспертных заключений, очень много. Заключения по фоноскопическим экспертизам зачастую воспринимаются судами в качестве актов, предрешающих выводы по делу. Суды не проверяют заявления защиты о том, что на экспертизу представлено недопустимое доказательство, не позволяющее установить, содержит ли фонограмма признаки монтажа, копирования или иных изменений, внесённых в процессе звукозаписи или после её окончания. Приговоры и апелляционные акты содержат «гладкие» фразы о несостоятельности доводов защиты, о том, что выводы экспертов подтверждаются собранными по делу доказательствами, а также другие привычные формулировки, звучащие как мантры, поскольку они не имеют прямого отношения к конкретным аргументам и не пытаются их опровергнуть.

С момента появления в уголовном процессе цифровой записи у учёных и практиков возникали сомнения в возможности её использования в качестве доказательства. С тех пор появилось множество научных публикаций, учебных пособий, учебников. Теперь уже никто не сомневается, что цифровая запись может быть доказательством, установление достоверности которого требует в то же время особой процедуры и специальных навыков, обусловленных «особенностями цифровой записи речевого сигнала и расширившимися возможностями фальсификации доказательств, сокрытия следов монтажа и иных изменений первоначального содержания фонограмм».

В связи с этим возникают вопросы: должен ли судья, оценивая основанные на электронных доказательствах экспертные заключения, проверять, обеспечивалась ли сохранность цифровой информации до попадания на компьютер и в процессе копирования? Возможно, эксперты, исследующие изготовленную другими лицами копию фонограммы, вправе утверждать об отсутствии вмешательства в оригинальную запись? Ответы на эти вопросы содержатся в общей теории доказательств, а также в правовых нормах и подзаконных актах.

В частности, в Приказе ФСБ России от 23 июня 2011 г. № 277 (ред. от 4 декабря 2017 г.) «Об организации производства судебных экспертиз в экспертных подразделениях органов федеральной службы безопасности» указаны решаемые при производстве фонографических экспертиз типовые задачи, среди которых установление наличия или отсутствия признаков монтажа или иных изменений фонограмм, а также их оригинальности или копирования.

Исследователи, специализирующиеся на вопросах доказывания с помощью электронных доказательств, подчеркивают: проверяемость (верифицируемость) является основополагающим свойством доказательства, содержащего электронную информацию. Суд не вправе при заявлении подсудимого об искажении аудио- и видеозаписи поверить на слово оперативному сотруднику или следователю, равно как и следователь не может в качестве свидетеля дополнить или уточнить составленный им протокол допроса, или оперативный сотрудник, производивший неотложные следственные действия, не может быть допрошен о том, в чём ему признался задержанный. Таким образом, установление первоначального доказательства – цифровой аудио- или видеозаписи – возможно только путём непосредственного исследования этого доказательства или источника и процедуры получения копии.

Одна из наиболее авторитетных специалистов в области речеведческих экспертиз, профессор Елена Галяшина, отметила, что возможности фоноскопической экспертизы для установления достоверности копий фонограмм, происхождение которых процессуально не установлено, а процедура копирования не документирована, – ограничены. Задача же установления верности копий оригиналам при отсутствии последних становится практически неразрешимой, так как отсутствие на фонограмме-копии признаков монтажа не значит, что указанные признаки отсутствуют на фонограмме-оригинале.

Поскольку непосредственно на CD-диск записать переговоры или сделать аудио- или видеозапись невозможно, очевидно, что диск является копией. В случаях, когда защита настаивает на представлении суду оригинальной записи, как правило, выясняется, что диск (или иной носитель информации) изготовлен неизвестным лицом, на неизвестной аппаратуре и часто при неизвестных обстоятельствах. Даже если на представленной следствию и суду копии действительно отсутствуют следы вмешательства, это не позволяет утверждать, что оно не осуществлялось в процессе копирования.
К положениям приговора, подтверждающим надлежащее удостоверение представленных для фонографического экспертного исследования материалов, нередко добавляются доводы оперативных работников о государственной секретности записывающей аппаратуры и способов перенесения информации на представленные суду носители, что исключает их исследование в заседании.

Какие доводы может привести адвокат, возражая против подобных обоснований допустимости представленных доказательств?
Если полученная в ходе оперативно-розыскных мероприятий первоначальная аудио- или видеозапись сделана на устройство, сведения о котором отнесены к государственной тайне, а копия рассекречена, без проверки исходного файла обойтись невозможно, так как с помощью допроса следователя или оперативного сотрудника установить, имело ли место вмешательство в первоначальное доказательство, является ли предоставленная копия модифицированной, полученной при обработке исходного материала и его конвертировании в иной формат, невозможно.

Нормативная регламентация работы суда с государственными секретами давно и хорошо известна. Средствами обеспечения гостайны в различных видах судопроизводства могут выступать, помимо прочего, проведение закрытого судебного заседания, предупреждение участников процесса о неразглашении гостайны, ставшей им известной в связи с производством по делу, а также уголовная ответственность за её разглашение. Все указанные механизмы используются на практике, оснований не применять их для исследования законности получения доказательства нет.

Нежелание судей соблюдать нормативные предписания при исследовании и анализе фоноскопических экспертиз ведёт к вынесению неправосудных решений. Не выявленные в заседании ошибки назначения и производства таких экспертиз впоследствии многократно тиражируются. Вступивший в силу приговор позволяет правоприменителям, функционирующим на разных стадиях процесса, снова и снова допускать одни и те же ошибки.

Недостаточно компетентные эксперты продолжают игнорировать произвольно сделанные «нарезки» записей, давать заключения об отсутствии модификаций, монтажа, не указывать, что цифровая запись несёт следы пребывания на компьютере, а оригинал отсутствует, и т. п. Судьи, изучая опубликованные судебные акты коллег, получают подтверждение правомерности практики воспроизведения в приговорах выводов так называемых «экспертов».

Но самое страшное, на мой взгляд, – формирование у адвокатов-защитников, приглашающих компетентных специалистов и сталкивающихся не только с эмоциональной недоступностью судей, но и с явно демонстрируемым в заседании и судебных актах нежеланием отступать от линии обвинения, «выученной беспомощности».

Тем не менее адвокатам есть на что опереться (в частности, на положения УПК РФ, практику ЕСПЧ, связанную с применением правила о недопустимости производных доказательств Hearsay (правовую модель), ведомственные акты, регулирующие производство фоноскопических экспертиз) при обосновании опасности использования без надлежащей проверки непервичных аудио- и видеозаписей, в которых искажения могут быть связаны даже с техническими сбоями, не говоря уже об ошибках и неправомерных действиях. Понятно, что на основе модифицированных фонограмм, кроме фоноскопической, могут быть проведены другие экспертизы, «плоды» которых также в итоге будут «отравлены». По каждому отдельному делу даже опытным адвокатам зачастую не удаётся добиться справедливого судебного разбирательства.

Единственный способ преодоления сложившейся негативной тенденции, как мне представляется, – адвокаты должны объединиться и собрать информацию по рассмотренным делам. Этот массив типичных случаев и судебных решений станет доказательством сложившейся правоприменительной практики. С такими данными можно будет предпринять решительные шаги для изменения подходов – например, направить официальное обращение в Верховный Суд РФ, в РАН с просьбой проверить научность экспертных заключений, в государственные экспертные учреждения – в частности, РФЦСЭ при Минюсте России. Официальные запросы, опирающиеся на подтверждённое использование недопустимых доказательств при постановлении приговоров, источники получения которых не исследованы, информирование об этом общественности – всё это способно повлиять на исправление сложившейся ситуации.

Эксперты ФСБ не заметили монтаж в аудиозаписях по делу «Сети»

По делу «Сети» специалистами ФСБ была проведена фоноскопическая экспертиза с целью установления признаков монтажа в изъятых аудиофайлах. Сторона защиты попыталась оспорить это заключение, пригласив для рецензирования независимых экспертов. Они обратили внимание суда на нарушение методики и заявили о явных признаках внесения изменений, которых не заметили специалисты от обвинения. Подробный репортаж из зала суда опубликовала «Новая газета».

Специалисты ФСБ Мария Комлева, проводившая лингвистический анализ, и Алексей Леонтьев, автор технического исследования, в своём заключении, датированного осенью 2018 года, признаков монтажа не обнаружили.

Сторона защиты предъявила в суде альтернативное заключение, подготовленное петербургской АНО «Криминалистическая лаборатория аудиовизуальных документов». С её результатами в судебном заседании выступил Герман Зубов, специалист в области судебной фоновидеоскопии с 26-летним стажем, прежде работавший в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел.

По словам Зубова, при выполнении исследования он использовал методики и программное обеспечение, одобренные научно-методическим советом Минюста России для использования в подведомственных судебно-экспертных учреждениях и следовал утверждённой ФСБ России инструкции по организации производства судэкспертиз в экспертных подразделениях органов госбезопасности. Предметом его анализа стали заключение экспертизы Комлевой–Леонтьева и сами исследованные ими файлы с фонограммами.

Прежде всего, Зубов обратил внимание, что ни в материалах дела, ни в тексте экспертизы нет информации об условиях и обстоятельствах записи фонограмм, а также аппаратуре и программных средствах, использованных при проведении записи.

В вводной части экспертизы Комлевой–Леонтьева указано, что представлен диск с 48 аудиофайлами, которые эксперт Леонтьев, обозначив как cпорные фонограммы, присвоил им нумерацию, отличную от полученной при осмотре. При этом в исследовательской части экспертизы он указывает: «Объекты исследования представлены в виде файла-архива формата «219.rar». Больше этот файл-архив в данном разделе не упоминается.

«Это наряду с информацией о несоответствии нумерации фонограмм даёт основание считать, что эксперт проводил исследование звуковых файлов, полученных из иного источника, – делает вывод Зубов. – Создаётся ощущение, что эксперт-лингвист получил для исследования одни файлы, а технический эксперт – другие».

В результате лингвистического анализа эксперт Комлева признает, что на записях «не содержатся высказывания об участии в террористическом сообществе и выполнении руководящих и координирующих функций», но имеются разговоры «о подготовке грядущей революции в России, создании и захвате автономного региона».

По утверждению экспертов ФСБ, они руководствовались методикой «Диалект». Петербургский специалист Герман Зубов обратил внимание суда, что она содержит чёткие критерии оценки пригодности (в частности, соотношение сигнал/шум, но в экспертизе достоверных данных и по этому показателю не представлено).
Кроме того, фонетический анализ сравниваемых голосов проведён без учета региональных или диалектных признаков. «Таким образом, вывод эксперта о пригодности и непригодности фонограмм для идентификации является необоснованным, а проведённое исследование в этой части не соответствует методике “Диалект”», – заключил Зубов.

Согласно мнению петербургских специалистов, эксперт Леонтьев в своей части работы не следует тем методикам, на которые ссылается. «При разделении первичных фонограмм из них были удалены или не сохранены фрагменты, длительность и содержание которых установить не представляется возможным», – говорится в докладе Зубова.

Подавляющее большинство фонограмм (46 из 48) не являются оригинальными. А их не оригинальность – это один из признаков монтажа, модификации. «Если проанализировать характеристики файлов с фонограммами, видно, что многие записывались “внахлест”, – заявил специалист в судебном заседании. – Это противоречит выводам эксперта [Леонтьева] об идентификации: один человек не мог одновременно участвовать в двух разговорах. Соответственно, все эти файлы создавались не во время записи, а после».

Срок, за который эксперты ФСБ управились со своим заключением (40 календарных дней), Зубову представляется нереалистичным: если бы они на самом деле следовали методикам, на которые ссылаются, времени бы ушло вдвое больше.

«Случай очень сложный, я в своей практике таких фонограмм не встречал. Множество очень необычных характеристик, которые никак не отражены у экспертов. Откуда все время появляются новые составляющие? Вот как будто крутят ручку: если ещё кто-то застал ленточные магнитофоны, там такой ручкой крутили “уровень записи”, – здесь он постоянно плавает» – рассказывает Зубов.

«Точно можно говорить лишь о том, что исследованные фонограммы никак не аутентичны, потому что реплики не согласуются на стыках, часть информации потеряна. Какая — мы не знаем. Результаты нашей оценки, в отличие от заключения экспертов ФСБ, отвечают критериям научности – легко проверяемы и повторяемы», – заключил специалист АНО «Криминалистическая лаборатория аудиовизуальных документов».

Ходатайство защиты о приобщении заключения петербургских экспертов к материалам дела и вызове на допрос экспертов ФСБ Комлевой и Леонтьева суд удовлетворил.

Как оспорить заключение эксперта в суде

экспертные новости и мнения, заключение эксперта, сахалин, калининград, дальний восток, крым, негосударственных экспертов,

Доцент кафедры криминалистики Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина, эксперт-почерковед, эксперт в области судебно-технической экспертизы документов Марина Жижина в рамках образовательного вебинара Федеральной палаты адвокатов РФ, прошедшего 26 мая 2017 года, рассказала о злоупотреблениях, связанных с использованием авторских методик.

Лектор обратила внимание, что некоторые недобросовестные эксперты пользуются тем, что участники судебного процесса не могут оценить достоверность экспертных выводов ввиду отсутствия у них специальных знаний.

По мнению спикера, экспертная методика должна иметь под собой научную основу и пройти процедуру одобрения методическим советом, состоящим из компетентных специалистов – сотрудников университетов, учёных и действующих экспертов.

Нередко возникают ситуации, при которых необходимо оспорить экспертное заключение. Кроме того, убедить судью в необходимости назначения повторной экспертизы, не имея веских аргументов и специальных знаний, бывает сложно даже адвокату.

Марина Жижина настаивает на том, что в ходе оценки заключения необходимо, прежде всего, опираться на федеральный закон №73 «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». По её мнению, ограничиваться чтением выводов могут только следователь или судья; адвокат же должен исследовать текст всего заключения, так как в нём могут содержаться элементы, которые позволят ослабить экспертизу.

Заключение эксперта должно содержать такой важный пункт, как подписка, в которой прописывается информация об образовании, специализации и квалификации специалиста. Кроме того, в подписке должны быть отсылки к статье 307 УК РФ о даче заведомо ложного заключения, статье соответствующего процессуального кодекса, а также статьям 16 и 17 Закона о государственной судебно-экспертной деятельности. Под подпиской в обязательном порядке ставится подпись экспертов, участвующих в производстве экспертизы.

По закону, экспертом может быть лицо, имеющее высшее или среднее специальное образование, если эксперт работает в системе МВД РФ. При этом если в ходе исследования применяются методы конкретных наук, то эксперт должен иметь профильное образование, например, высшее филологическое образование при производстве лингвистической экспертизы.

Ведомственными приказами МВД, ФСБ и Минюста утверждён список экспертных специальностей, поэтому важно проверять, соответствует ли рассматриваемая экспертиза заявленной специальности. Нередко обнаруживается, что суду представляют «судебную экспертизу», выполненную «экспертом-криминалистом», что не соответствует принятому перечню. Кроме того, эксперты, имеющие стаж экспертной работы менее одного года, не имеют права самостоятельной подписи.

По словам спикера, необходимо проверить, соответствует ли объект исследования, указанный в заключении, объекту исследования, указанному в судебном постановлении. То же самое касается вопросов, поставленных на разрешение перед экспертом. Кроме того, во избежание фальсификаций со стороны экспертов адвокат должен сопоставить сравнительный материал, предоставленный эксперту до начала производства экспертизы, и полученный от эксперта после завершения исследования. Всегда существует опасность, что может быть использован только тот материал, который приведёт к нужным выводам.

Заключение эксперта в его исследовательской части должно содержать указание на последовательность действий, позволяющую проверить, каким образом специалист пришёл к своему выводу. Указание на применённые методы также является необходимым элементом документа.

Методика – это официально опубликованная специальная литература, в которой указаны апробированные и рекомендованные методы. По словам Марины Жижиной, методикой не может быть журнальная статья или нормативный акт – это всегда печатное издание с официальными реквизитами. Нельзя при производстве экспертиз использовать методику, не прошедшую процедуру апробации и сертификации в Минюсте.

«Судья с методическим обеспечением разбираться не будет, это задача адвоката. Адвокат может доказать, что любая авторская методика не имеет научных основ и не должна применяться в конкретном деле. Для этого необходимо направить запрос в Российский федеральный центр судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ и уточнить, есть ли такая методика и является ли она сертифицированной», – пояснила спикер.

При необходимости оспорить заключение эксперта в суде у адвоката есть следующие опции: он может ходатайствовать о допросе эксперта, рецензировании его заключения, проведении альтернативной или назначении повторной экспертизы. При вызове эксперта на допрос важно настоять на том, чтобы он предоставил суду методики, которые использовал в ходе проведения исследования.

В ходе допроса эксперта необходимо убедиться в уровне его профессиональной подготовки; в пригодности, достоверности и достаточности исходных материалов, которые использовал эксперт; в допустимости методики (научном статусе, эффективности и условий для её применения); в достаточности признаков, позволивших прийти к выводу.