Каждый активист может стать «экстремистом». Директор «Совы» о новой антиэкстремистской Стратегии

экспертные новости и мнения, лингвист, оправдание терроризма, сахалин, калининград, дальний восток, крым, стратегии,

О новой антиэкстремистской Стратегии журналист «Новой газеты» Леонид Никитинский поговорил с директором Информационно-аналитического центра «Сова» Александром Верховским. Приводим текст интервью.

Что представляет собой «Стратегия до 2025 года», утвержденная президентом 29 мая? Почему до 25-го, а после этого что, с экстремизмом будет покончено? Как это понимать?

– Это регулярно обновляемый документ. Первая аналогичная «Стратегия» была утверждена в 2014 году, но большинство ваших читателей едва ли о ней слышали.

Такие документы не устанавливают для граждан никаких норм, на основании «Стратегии» никого нельзя ни за что наказать. Она адресована той части госслужащих, которые «работают по теме». Грубо, это две категории чиновников.

Первая, очень широкая категория отвечает за предотвращение экстремизма. Текст отражает представление его авторов о том, откуда он берётся и что государство должно делать, чтобы его было меньше. Что бы ни означало слово «экстремизм», представления о его истоках за эти годы мало изменились: это заграница (не только Запад), «нетрадиционные» для страны этнические или религиозные меньшинства, неподконтрольные молодёжные объединения (типа идеологически окрашенных спортклубов) и так далее.

Радует, что в перечень попала «дискриминация». Всё это в той или иной степени имеет отношение к действительности, и это было бы интересно обсудить, но, наверное, в связи с действительностью, а не с внутренним, по сути, документом. Пассажи «Стратегии» вряд ли могут прямо подействовать на чиновничество. Для этого нужна полноценная государственная программа: с финансированием, обязательствами и сроками для ведомств.

Авторы документа это тоже понимают, потому и включили в «Стратегию» списки показателей и результатов, и указали, что будет принято ещё и постановление правительства с конкретными поручениями, выделены средства. Вот тогда уже надо будет обсуждать соответствующую программу действий.

В более узком смысле адресаты «Стратегии» – это законодатели, которые регулярно обновляют антиэкстремистские нормы, и, конечно, правоохранительные органы, которые эти нормы применяют, особенно специализированные антиэкстремистские подразделения. Им этот документ даёт подсказки, на что надлежит больше обращать внимание.

Значит, и нам тоже надо читать «Стратегию» внимательно, чтобы знать, где и на что мы, потенциальные «экстремисты», можем нарваться?

– Да, это поле весьма широко, а флажки на нём расставлены не очень понятно, так что чуть ли не всякий активист, журналист или пользователь социальных сетей потенциально может однажды проснуться «экстремистом». Примеров много, можно неудачно пошутить, а иногда вам могут и приписать противоположное тому, что вы имели в виду. Как в деле псковской журналистки Светланы Прокопьевой: она пыталась объяснить поступок архангельского террориста, а ей в рамках уголовного дела приписывают его поддержку.

Если рассуждать юридически, поле «экстремизма» простирается от реального идейно мотивированного насилия (и тут граница с противодействием терроризму весьма размыта) до совершенно невинных оппозиционных выступлений. Основную массу таких дел составляют сейчас дела двух категорий.

Первая – это участие в запрещённых организациях и «экстремистских сообществах»: от групп, ориентированных на насилие как Misanthropic Division, до безосновательно запрещённых религиозных объединений как «Свидетели Иеговы» (обе организации признаны экстремистскими, их деятельность запрещена в России).

Вторая категория – публичные высказывания в той или иной форме, выражающие ненависть или призывающие к дискриминации и насилию по отношению к той или иной категории людей.

Есть ещё две категории, но они гораздо малочисленнее: первая – реальное идейно мотивированное насилие, вторая – публичные высказывания, которые, при разумном прочтении даже наших законов, не стоит считать преступными. Если смотреть политически, то самая значительная доля «экстремистов», судя по практике правоприменения, приходится на русских националистов и им сочувствующих. На втором месте – радикальный исламизм. И уже только после них – националисты других толков, левые и либеральные оппозиционеры. Это важно: пресечение экстремистских действий и даже высказываний, в принципе, правильно, но возможны «перегибы на местах».

Во всём этом трудно ориентироваться не только обычному гражданину, но часто и сотруднику Центра «Э», поэтому ему и нужны ориентиры – что именно искать. Грубо говоря, весь «потенциальный экстремизм» не охватить всё равно, и надо что-то выбирать. Стратегия и даёт такие ориентиры. Значит, нас, граждан, может интересовать, что в них изменилось по сравнению с 2014 годом.

Есть изменение к лучшему: в терминологии и в «ожидаемых результатах» больший акцент делается на насилие, вводится понятие «идеология насилия». То есть вроде бы «Стратегия» признаёт, что важен именно «насильственный экстремизм». Такой термин обычно используется и в документах международных организаций, а вот термин «экстремизм» сам по себе не используется, и сближение с этой терминологией можно только приветствовать. Ещё лучше было бы и законодательство изменить – увязать определение экстремизма с насилием.

Но, к сожалению, «Стратегия» направляет законодателя в прямо противоположную сторону – отсылает к ратифицированной Россией в прошлом году конвенции Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) о противодействии экстремизму. Документы ШОС – единственный обязывающий Россию источник, где фигурирует термин «экстремизм». С момента рождения ШОС и до этой конвенции 2017 года он определялся как действия, связанные с насилием, но страны-участницы могли использовать более широкие понятия, что Россия и делала.

Теперь ситуация изменилась: новая конвенция ШОС даёт определение, близкое к российскому, то есть уже не привязанное к теме насилия. Более того, определение в конвенции вводит такой элемент, как «разжигание политической, социальной, расовой, национальной и религиозной вражды или розни». Это похоже на российскую модель, но тут есть важное новое слово – «политической».

Российский законодатель политическую вражду не криминализует, и случаи, когда людей преследуют именно за политические высказывания, как, например, Егора Жукова, идут вразрез и с законом «О противодействии экстремистской деятельности», и со ст. 280 УК, опирающейся на определение экстремизма в этом законе, и со ст. 282 УК, где тоже приводится список типов «вражды» без политической. Конвенция ШОС призывает утвердить криминализацию политической вражды.

«Политическая вражда» это круто. Так любой гражданин, высказывающийся о политике в критическом ключе, сразу «уголовник»?

– Ну, «уголовник» – это крайний случай, есть и другие методы, включая административное и финансовое давление. Обращает на себя внимание упоминание в «Стратегии» в кратком списке «наиболее опасных проявлений экстремизма» несогласованных публичных мероприятий. Это не новация – они были и в прежней редакции, но на этот риторический подлог всё же стоит обратить внимание. Конечно, митинг может быть одновременно несогласованным и включать, допустим, призывы к погрому со сцены, может и прямо перерасти в такой погром.

Но это нетипичный, мягко говоря, случай. А когда в документе такого уровня, подписанном президентом, несогласованное мероприятие неоднократно упоминается как разновидность экстремистского действия, это сильно подкрепляет пропагандистское приравнивание любых протестующих к экстремистам.

Ставим флажок, хотя и здесь не совсем понятно, куда именно: ведь что такое «участие»? Это может быть и организация, и случайный порыв, и вообще, когда гребут всех «участников» без разбора, любой может попасть в эту категорию. А как в «Стратегии» насчёт духовных скреп?

– Упор на них бросается в глаза: не раз упоминаются «традиционные российские духовно-нравственные ценности». Покушение на них идёт в одном ряду с деятельностью неких иностранных и международных НКО, которые также покушаются на политическую стабильность, территориальную целостность, содействуют экстремизму и терроризму и даже – тут некоторый анахронизм – инспирируют «цветные революции».

Этот пассаж в «Стратегии» можно понимать двояко. То ли разные вредные НКО специализируются на разных типах вредительской деятельности (кто-то подрывает скрепы, а кто-то – территориальную целостность), то ли эти вредители действуют комплексно. Думаю, правоприменители будут прочитывать все запутанные пассажи в соответствии со своими актуальными интересами.

Но при этом «Стратегия» в разделе про «задачи органов власти» прямо указывает, что против всех этих подрывных воздействий нужно принимать меры. Это адресуется прежде всего законодателям. И они, то ли по совпадению настроя, то ли в результате внимательного чтения черновиками «Стратегии», уже откликаются.

Так, в «Стратегии» говорится о «реальной угрозе» искажения истории за рубежами РФ, и мы уже видим и законопроект о запрете приравнивания сталинизма к нацизму, и свежую статью 243.4 УК РФ, придуманную под «антироссийский вандализм» именно за границей. Снова активизировалась подготовка законопроекта о наказаниях за сотрудничество с «нежелательными» НКО за пределами России. В «Стратегии» говорится и о неких структурах в России, «подконтрольных» внешним вредным НКО, – это задел для ещё одного законопроекта.

Ну, в общем, никакой особенной новости во всём этом нет.

– Тут стоит обращать внимание не только на новшества, но и на то, что не изменилось, хотя могло бы. Например, ставится довольно загадочная задача: «обеспечение реализации прав граждан на свободу совести и свободу вероисповедания без нанесения ущерба религиозным чувствам верующих и национальной идентичности граждан России».

Как этим руководствоваться? Казалось бы – отойди и не вмешивайся, тогда ни свободу совести, ни чувства, ни идентичность и не заденешь. Но ясно же, что такую подсказку одни наши чиновники другим дать не могут. Поэтому прочитывается этот пассаж так, что надо защищать чувства верующих и национальную идентичность, которая как-то увязывается с религиозной.

На практике это превращается в преследование тех, кто чем-то задел «чувства верующих», и тех, кто предлагает варианты религиозности, которые многими понимаются как не традиционные для данной этнической общности, – например, протестанты в русской среде или салафиты в татарской или северокавказской.

Размытые концепты «традиционности» и «традиционных ценностей» работают против любых социальных и идейных новаций, которые представляются властям просто недостаточно подконтрольными. По содержанию они могут быть любыми, но на уровне официальных речей и пропаганды чаще всего говорят о двух типах опасных новаций – мусульманской фундаменталистской как источника террористической угрозы и западной либеральной – как источника угрозы для «традиционной морали», политического режима, а то и для самого существования российского государства.

Тут стоит отметить, что в риторике власти удельный вес фундаменталистской новации давно уже далеко отстал от веса новации западно-либеральной; значит, и в практике «антиэкстремизма» акцент будет сделан на последней. Национал-радикальная угроза часто упоминается в «Стратегии» в разных контекстах. Но удельный вес этой темы, пожалуй, снизился по сравнению с предыдущим вариантом. Что и естественно, наверное: количество преступлений по мотивам ненависти тоже снизилось, а активность ультраправых организаций снизилась радикально. Тому есть много причин, но отчасти это является и достижением центров «Э».

Центры «Э» сами по себе довольно загадочная структура. Что это такое?

– По сути они – часть политической полиции, а этот институт у нас распределён по нескольким ведомствам. Политическая полиция всегда выполняет двойственную функцию: «политические преступления» могут быть как криминальными в обычном, не политическом смысле слова, так и нет. Политическая полиция выполняет и нормальные полицейские функции, то есть находит человека, совершившего реальное преступление, собирает доказательства и доводит его до суда. Также она интересуется окружением этого человека, и не зря.

Терроризм или насилие по мотиву ненависти действительно существуют, как и сложная структура их общественной поддержки, от организаций до идеологий – без них организованное насилие было бы гораздо слабее. Но если некоторые сторонники той или иной идеологии действительно идут на идейно мотивированные преступления, это не значит, что их совершают или хотя бы собираются совершать все, кто придерживается сходных взглядов.

Склонность смешивать преступников и тех, кто ассоциируется с ними лишь идейно, – фундаментальный недостаток любой политической полиции, а нашей он присущ в высокой степени.

Акцент в стратегическом планировании смещается от противодействия тому, что является преступлением вне зависимости от политических оценок, к противодействию угрозам сугубо идеологического свойства, связь которых с реальными преступлениями либо отсутствует, либо очень слабая.

 

И этот сдвиг чреват тем, что политическая полиция будет ещё больше преследовать невиновных или совершивших лишь незначительные нарушения и просто по закону сохранения ведомственной энергии меньше выполнять нормальные полицейские функции.

Лингвисты не нашли признаков нарушения закона на плакатах протестующих адвокатов

лингвистическая экспертиза, кибербуллинге, лингвисты, сахалин, калининград, дальний восток, крым, закону о фейках, административное дело, дело о клевете,

Лингвисты ГЛЭДИС заявили об отсутствии признаков нарушения закона на плакатах протестующих адвокатов, сообщается на сайте Гильдии.

Эксперты ГЛЭДИС в составе комиссии, состоящей из пяти членов, провели экспресс-анализ текстов, которые были написаны на плакатах. «Ни в одном из текстов плакатов, с которыми, как сообщают СМИ, на одиночные пикеты у здания СКР вышли адвокаты и активисты, комиссией экспертов не выявлены лингвистические признаки нарушений закона в диспозиции “профильных” статей УК, КоАП и ГК РФ», – заявили лингвисты.

Такую реакцию экспертов вызвала ситуация, связанная с задержаниями юристов и адвокатов в их профессиональный праздник в Москве. Правозащитники выступили с пикетами возле здания Следственного комитета в поддержку коллег.

Организатор акции адвокат Даниил Берман рассказал о желании выразить солидарность с коллегами Ратмиром Жилоковым и Дианой Ципиновой из Кабардино-Балкарской Республики – на них завели уголовное дело о нападении на полицейских после их жалоб в Следком на насилие со стороны сотрудников полиции.

Протестная акция заключалась в том, что адвокаты, последовательно сменяя друг друга, разворачивали у стен ведомства плакаты следующего содержания:

– «Никогда не молчите»,
– «День российской адвокатуры не праздник, а день скорби по убитым и репрессированным адвокатам»,
– «Требуем немедленно: 1) прекратить уголовное дело в отношении Дианы Ципиновой и Ратмира Жилокова; 2) возбудить уголовное дело против сотрудников полиции, которые избили адвокатов»,
– «Нам кажется, что сотрудники СК РФ по КБР забыли, зачем шли на службу»,
– «Мы не будем праздновать День адвокатуры, ведь сотрудники ОМВД КБР позволили себе избить адвоката».

Среди активистов были Дмитрий Берман, Сергей Мысницкий, Дмитрий Захватов, Александр Редькин, Екатерина Селезнёва, Максим Кондратьев и Дмитрий Иванов. Сотрудники полиции выносили им предупреждения, а затем задерживали за нарушение правил проведения публичных мероприятий или нарушение режима самоизоляции (ст. 3.18.1 КоАП Москвы).

Лингвисты о современном языке: Теперь извиняются за высокий стиль

лингвистическая экспертиза, кибербуллинге, лингвисты, сахалин, калининград, дальний восток, крым, закону о фейках, административное дело, дело о клевете,

Лингвисты накануне Дня славянской письменности и Международного дня филологов обсудили современные тенденции русского языка. РИА «Новости» приводит мнение некоторых из них.

Профессор кафедры общего и русского языкознания Государственного института русского языка имени А.С. Пушкина Владимир Карасик отмечает, что актуальные изменения русского языка базируются на коммуникативном поведении, зависимом от его приватности или публичности. В качестве примера учёный приводит общение в социальных сетях, которые ещё недолгое время назад представляли собой сферу частной жизни, а сегодня направлены на демонстративность и привлечение внимания широкой аудитории.

Интернет-коммуникации, по мнению профессора, затрагивая сферы публичного общения – политическую, рекламную, деловую – влияют на упрощение официального стиля и активному разговорной лексики.

«Всё чаще и чаще встречаем в этом общении сниженную речь, разговорную речь. Если раньше… люди извинялись за низкое слово, сниженный стиль, то теперь извиняются за высокое слово. Произошла резкая смена стиля общения, избегается пафосность во всех формах», – считает Владимир Карасик.

Причинами такого изменения профессор называет увеличение игровой составляющей в общении, когда в речи взрослых людей наблюдаются признаки, свойственные общению подростков.

Снижение грамотности воспринимается теперь как показатель спонтанного общения и искренности. «Это обусловлено рядом причин, в том числе, к сожалению, недостаточным вниманием к правильности речи в нашем коллективном сознании. И не нужно здесь ругать школу: школа может делать то, что она делает. Это уже личная ответственность людей за своё использование языка. Мы видим, что резко увеличилось количество людей, которые пишут в социальных сетях с ошибками», – рассказывает филолог, упоминая, что языковой вкус во многом формируется и через влияние СМИ и рекламы.

Доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русского языка и методики его преподавания РУДН Виктор Шаклеин считает, что интернет способствует упрощению в получении знаний, а за соблюдение грамотности теперь во многом ответственна техника. По его мнению, ценность приобретают такие навыки, как способность анализировать информацию, критически её осмысливать, создавать собственные тексты.

«Сейчас формируется необходимость повысить не столько грамотность, сколько коммуникативные компетенции, особенно в части продуктивных видов речи – письма и говорения. Умение излагать свои мысли и аргументировать ответы, владение ораторским искусством и приёмами риторики останутся востребованными и в эпоху цифрового общества», – рассказывает Виктор Шаклеин.

 Владимир Карасик в качестве ещё одной из современных тенденций отметил использование заимствований из английского языка. Вместе с тем появление новых заимствований связано с необходимостью дать название новому явлению. «Сейчас много новшеств из области технологий, цифровизации. Ещё десять лет назад мы не говорили “смартфон”, “мессенджер”, “хештег” или “скрин”. У многих слов появились дополнительные значения – например, “облако” сейчас может пониматься как хранилище информации», – продолжает Карасик.

С исчезновением явления пропадает из употребления и слово, его обозначающее. Виктор Шаклеин в качестве иллюстрации привёл слова «пейджер», «тамагочи» или «аська». «Некоторые единицы успевают войти в нормы литературного языка, а некоторые остаются на периферии нелитературного использования – как сленг или варваризмы. Недавно школьники стали использовать слово “краш” в значении “возлюбленный”. Скорее всего, это слово не останется в языке», – отмечает Шаклеин.

Кроме того, по мнению филолога, с появлением новых технологий постепенно меняется и грамматика. «У слова “скачивать” раньше было управление с предлогом “в” – например, “скачивать бензин в канистру”. А сейчас мы гораздо чаще используем предлог “на” – и появляется другое значение: “скачивать на телефон”», – рассказал профессор.

По словам Владимира Карасика, развитие интернет-технологий повлияло на рост поэтического творчества. «Сейчас благодаря интернету мы переживаем поэтический взрыв. Мы говорим о том, что был Золотой век русской поэзии, потом Серебряный век, знаете, мы сейчас находимся на взлёте, для которого пока ещё не придумали названия. Но это очевидный взлёт», – считает учёный.

Эксперты-лингвисты инициировали введение ответственности за речевое хулиганство

оскорбления, эксперты-лингвисты, сахалин, калининград, дальний восток, крым,, стратегия,

Эксперты-лингвисты ГЛЭДИС в очередной раз указали на недопустимость публичного использования нецензурной лексики. Поводом для этого послужила публикация лидера движения «Мужское государство» Владислава Позднякова, известного вербальной агрессией против женщин.

«ГЛЭДИС является последовательным и непримиримым противником использования нецензурной лексики в общественных местах даже в виде единичных слов. Подобными общественными местами мы в Гильдии считаем также и общедоступные интернет-публикации в социальных сетях. Публичный мат, по нашему мнению представляет собой реальное моральное унижение, оскорбление пользователей социальных сетей», – заявили члены Гильдии.

Специалисты настаивают на законодательном закреплении понятия «речевое хулиганство». С такой инициативой в декабре 2019 года в адрес Госдумы выступил действительный член ГЛЭДИС профессор И.А. Стернин.

Обращаясь к административной статье за мелкое хулиганство (20.1 КоАП), под которым понимается нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся нецензурной бранью в общественных местах, оскорбительным приставанием к гражданам, а равно уничтожением или повреждением чужого имущества, профессор назвал неудачной её формулировку.

«Нецензурная брань в общественном месте сама по себе является нарушением общественного порядка, нарушением строгой моральной нормы общества на полный запрет нецензурного словоупотребления в публичной сфере, в общественных местах. В имеющейся формулировке статья фактически за сквернословие не наказывает, только за действия. Кроме того, практика применения этой статьи против сквернословов в общественных местах ничтожна», – убеждён лингвист.

Публичное сквернословие, по его мнению, является репетицией дурных поступков. «Если можно нарушить неписаный общественный моральный закон на запрет сквернословия, если общество и все окружающие сквернослова люди, в том числе и правоохранительные органы, это терпят, никак за это не наказывают, то есть фактически это допускают, то сквернослов наглеет, понимает допустимость для него нарушения неписанных законов, и следующий шаг – можно и писаный закон нарушить. Это главное психологическое и общественное зло нецензурщины в обществе», – написал Стернин в своём письме депутатам.

Употребление нецензурной брани профессор Стернин предлагает определить как речевое хулиганство, за которое должна быть предусмотрена административная ответственность. «Административно наказуемо должно быть только речевое хулиганство – нецензурная брань в общественном месте. Употребление нецензурной лексики себе под нос и использование публично грубых или бранных слов должно однозначно осуждаться морально, с этим должна вестись общественная борьба, но всё это не должно быть административно наказуемо, так может дать повод для слишком расширенного толкования, многочисленных неправомерных обвинений и расправ».

Нецензурной (непристойной) лексикой, пишет профессор, является предельно экспрессивная лексика (максимально грубые слова, выражающие предельную эмоцию говорящего и сразу выделяющиеся людьми из потока речи), признающаяся на данном этапе развития языкового и общественного сознания народа абсолютно недопустимой в публичном употреблении в любой форме устной или письменной речи и в любой коммуникативной ситуации.

«Нецензурная лексика может выражать как отрицательную, так и положительную оценку или эмоцию. При этом использование нецензурной лексики, также как и бранной, может иметь установку на оскорбление, унижение адресата, а может и не иметь такой установки, она может использоваться безадресно, для спонтанного выброса эмоций, для характеристики третьего лица, хотя это не снимает запрета на её публичное употребление. При исследовании нецензурной лексики обязателен учёт контекста и ситуации её употребления», – считает Стернин.

По лексической классификации Стернина, к нецензурной лексике в русском языке относятся четыре слова: обозначения мужских и женских гениталий (на букву «х» и на букву «п»), процесса совокупления (на букву «е») и обозначение женщины, занимающейся проституцией (на букву «б»), а также все образованные от этих слов языковые единицы. «Данный списочный состав современной русской нецензурной лексики подтверждён Институтом русского языка им. В.В.Виноградова РАН, Российским федеральным центром судебной экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации и принят Роскомнадзором», – объясняет эксперт.

Нецензурная лексика принципиально не допускается к употреблению при наличии слушателей в любом виде устной и письменной речи, однозначно осуждается обществом с морально-этической точки зрения как грубое нарушение общественного табу и считается сквернословием наряду с бранной, заключает лингвист.

Иск о компенсации репутационного вреда подала Роснефть на РБК

лингвистическая экспертиза, идентификации, сахалин, калининград, дальний восток, крым, компенсации,

Компания «Роснефть» подала на РБК иск о компенсации репутационного вреда в размере 43 млрд рублей, сообщает РБК. Поводом для обращения в Арбитражный суд Москвы послужила публикация «Рязанский ЧОП получил долю в бывшем венесуэльском проекте «Роснефти» от 14 мая 2020.

По мнению «Роснефти», заголовок содержит «искаженную информацию о содержании сделки». «Вместо отражения существенной информации о том, что контроль над венесуэльскими активами получен подконтрольным государству АО “Росзарубежнефть”, фактически ответчиком создается впечатление о передаче активов подконтрольному истцу обществу – ЧОП “РН-Охрана-Рязань”», – сказано в иске.

На следующий день заголовок был изменен в связи с получением уточняющего комментария «Роснефти» на следующий: «Росзарубежнефть» получила бывший венесуэльский актив «Роснефти» через ЧОП». Однако в редакции уверены, что первоначальный заголовок был корректным и основывался на официальных сведениях; его изменили, чтобы отразить дополнительную информацию, полученную из комментария «Роснефти».

«Причинённый репутации истца вред проявляется в утрате организацией положительного мнения о её деловых качествах в глазах общественности и делового сообщества, создании искажённого восприятия фактического характера сделки по отчуждению венесуэльских активов истца, придания оттенка мнимости указанной сделке. Такая утрата может повлечь за собой потерю контрагентов, уменьшение количества заказов, нарушение договорных связей, т.е. в конечном счёте вызвать потери имущественного характера», – говорится в иске нефтяной компании.

Расчёт размера компенсации предприятие объясняет «худшей динамикой» своих акций на Московской бирже – после выхода публикации РБК фактическая капитализация сократилась на 43 млрд рублей.

По мнению партнёра коллегии адвокатов Pen & Paper Станислава Данилова, акции «Роснефти» принадлежат конкретным акционерам, но не являются собственностью компании. «Иск выглядит скорее политическим или PR-ориентированным, нежели связанным с реальным желанием взыскать денежные средства», – считает Данилов.

Адвокат РБК Алексей Мельников уверен, что доказать причинно-следственную связь между публикацией и изменением капитализации практически невозможно. Кроме того, редакция опубликовала достоверную информацию. Адвокат также напомнил, что, согласно указаниям Верховного суда, запрещено предъявлять к СМИ претензии о компенсации, величина которых приведёт к их закрытию, потому что независимые СМИ служат обществу и являются необходимым элементом демократического и правового государства.

Адвокат межтерриториальной коллегии адвокатов «Клишин и партнёры» Владимир Энтин отметил, что, если СМИ не использовало в публикации явно уничижительных слов или ложной информации, законные основания для привлечения его к ответственности отсутствуют.

Редакция не несёт ответственности за то, как информация была воспринята аудиторией, убеждён один из авторов закона «О средствах массовой информации», бывший глава Совета по правам человека Михаил Федотов, отмечая, что СМИ обязаны публиковать общественно значимую достоверную информацию, а её сокрытие является незаконным и трактуется как злоупотребление правами журналиста.

Управляющий партнёр коллегии медиаюристов Фёдор Кравченко, комментируя разъяснения Верховного суда, отметил, что оценка публикации должна быть комплексной. «Разумеется, если РБК распространил заголовок отдельно от статьи (например, в анонсах у новостных агрегаторов), а “Роснефть” нотариально зафиксировала этот заголовок, то будет проведена лингвистическая или комплексная психолого-лингвистическая экспертиза того, как могли понять эту фразу читатели. Психологи могут помочь “Роснефти” “натянуть” какие-то дополнительные смыслы, которые прямо в заголовке не звучат. Но эта возможность крайне ограниченна – СМИ отвечает только за то, что оно написало, а не за то, как его слова понимает читатель», – добавляет Кравченко.

Вербальный «суд Линча». О кибербуллинге в сети

лингвистическая экспертиза, кибербуллинге, лингвисты, сахалин, калининград, дальний восток, крым, закону о фейках, административное дело, дело о клевете,

О кибербуллинге в интернете появляется всё больше публикаций. В связи с распространением эпидемии коронавируса в интернете возрастает количество фейковых публикаций, а вместе с ними и случаи вербальной агрессии, направленной на авторов этих сообщений и участников обсуждений. Журналист «Ленты.ру» предпринял попытку анализа ситуации, которая развивается в условиях отсутствия законодательно закреплённых мер по борьбе с травлей в интернете.

Под угрозу кибербуллинга как правило попадают вернувшиеся из-за границы туристы. В последние месяцы российские депутаты выступили с инициативами о внесении поправок в уголовное и административное законодательство, которые, как надеются респонденты «Ленты.ру», позволят уравнять виртуальное пространство с реальным.

«Травля в интернете очень многими не воспринимается как реальная ответственность. И зачастую много кто друг друга оскорбляет, унижает. И это может приводить в том числе к летальным последствиям, но при этом у людей нет осознания того, что, если человека оскорбляют в интернете, – это плохо. И, конечно, за это нужно в том числе и наказывать», – уверен Сергей Гребенников, директор РОО «Центр Интернет-технологий» (РОЦИТ).

По его словам, случаи травли в интернете наглядно показывают безоружность тех, против кого она направлена, ведь прямой ответственности за кибербуллинг российский закон не предусматривает.

Сергея Гребенникова поддерживает и советник зампредседателя Госдумы Илья Костунов. Несмотря на то, что в Уголовном кодексе существуют статьи за оскорбление религиозных чувств верующих (ст. 148 УК), доведение до самоубийства (ст. 110 УК), оскорбление представителя власти (ст. 319 УК), клевету (128.1 УК), шантаж и вымогательство (163 УК), а в Кодексе об административных правонарушениях – статья за оскорбление (5.61 КоАП),  эти меры не позволяют предотвратить кибербуллинг.

«Правоохранительная система перегружена традиционными преступлениями. Не успевают эффективно реагировать на насилие в реальном, физическом мире, с которым человечество борется не одну тысячу лет… Новые подходы в борьбе с киберпреступлениями развиваются в направлении противодействия хищениям денег, защиты критически важной инфраструктуры, покушения на государственную безопасность. Защита чести и достоинства, защита от психологической травли оказывается на обочине внимания», – рассказывает Костунов, отмечая, что чаще всего в поле зрения правоохранителей ситуация попадает лишь после наступления результата травли.

Попытки предупредить нежелательные последствия агрессии в интернете выразились, например, в создании в 2018 году «Лига безопасного интернета». «Мы предлагаем, чтобы соцсети и мессенджеры занимались определённым самоконтролем, самоцензурой, самостоятельным выявлением деструктивной информации. А также чтобы площадки реагировали на те жалобы и обращения, которые им поступают от пользователей, общественных организаций и правоохранительных органов в связи с распространением такого рода нежелательной и деструктивной информации», – объяснила «Ленте.ру» директор организации Екатерина Мизулина, сделав акцент на том, что администраторы российских соцсетей и мессенджеров должны самостоятельно удалять информацию, влекущую негативные последствия, иначе к ним следует применять штрафы за бездействие.

В 2016 году Россия среди европейских стран была признана Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) лидером по количествам жалоб со стороны школьников на травлю в интернете.

«Многих эта проблема ещё не коснулась. Освещение случаев насилия в СМИ точно не в интересах пострадавших. Сама по себе травля в сети отдаленно похожа на “суд Линча”, работает психология толпы, объединенной ненавистью к жертве, уверенность в безнаказанности конкретного действия. И принцип “сама виновата” очень легко применяется к жертве травли», – считает Илья Костунов.

С ним солидарен и директор РОЦИТ Сергей Гребенников. «Интернет всегда рассматривался с точки зрения ответственности пользователей, а не их защиты… До этого законодательные инициативы были направлены на то, что пользователь должен платить, пользователь обязан, и так далее. Я очень надеюсь, что случится перелом и мы все-таки будем говорить о защите пользователей в интернете», – говорит Гребенников.

По мнению Екатерины Мизулиной, принятию соответствующих поправок препятствует лобби со стороны соцсетей и мессенджеров, на плечи которых может лечь дополнительная модерация.

Система по борьбе с кибербуллингом внедрена и активно используется в Южной Корее, Германии, Франции, США, Канаде и Великобритании. В этих странах предотвращением травли занимаются специальные патрули или педагоги, прошедшие подготовку.

У российских экспертов мнение по поводу системы предупреждения киберагрессии расходятся. Директор «Лиги безопасного интернета» ориентируется на опыт европейских стран, а директор РОЦИТ Сергей Гребенников уверен, что в России сложилась индивидуальная система образования, воспитания, поэтому опираться на опыт Америки или Франции некорректно.

Костунов уверен, что предотвратить агрессию в интернете на ранних стадиях возможно, если повышать в России информационную культуру. «Нужно быть вежливыми, помогать слабым, бороться за добро и чистоту. Интернет-площадки должны вводить автоматизированные алгоритмы, выявляющие кибертравлю. В принципе, при размещении негативного, агрессивного контента система могла бы спрашивать “уверен ли пользователь в цели своих действий?”» – предлагает он.

Вместе с тем школьные учителя не подозревают о наличии этой проблемы в виртуальном пространстве. «Для многих, кто раньше не пользовался интернетом, сеть – это портал “Госуслуги”… И на “Госуслугах” кибербулинга точно нет, а вот за его пределами – достаточно много. Поэтому в первую очередь в качестве превентивных мер нужно обучать педагогов. Чтобы педагоги на родительских собраниях тоже рассказывали о существовании такой проблемы, как травля в интернете», – полагает Гребенников.

В 2019 году «Лига безопасного интернета» подготовила учебное пособие «Безопасный интернет для школьников», ориентированное на три возрастные группы. В издании изложены основные угрозы и вызовы, с которыми дети могут столкнуться в сети. Авторы предлагают читателям варианты решения проблем. Кроме этого, на базе организации проходит обучение учителей и волонтеров, которые популяризируют основы киберэтики среди школьников.

Доказать известность коммерческого обозначения. Критика обзора СИП

litera.expert news opinion новости мнения оправдании терроризма экспертиза товарного знака, оскорбление, декриминализация, сахалин, калининград, дальний восток, крым, стратегия,

«Адвокатская газета» привела на своих страницах мнения юристов о недавно опубликованном Судом по интеллектуальным правам Обзоре практики по применению отдельных оснований для отказа в регистрации товарного знака.

Руководитель практики «Интеллектуальная собственность» юридической компании «Гареев, Махно и Касьян» Марсель Гареев считает, что Обзор является важным документом, который обобщил постановления Пленумов ВС и ВАС РФ, тематические судебные акты и сконцентрировал спорные вопросы, связанные с применением ст. 1483 ГК РФ.

Юрист выразил сожаление о том, что в документе недостаточно освещены проблемы, связанные с защитой коммерческого обозначения в спорах с владельцами товарных знаков. «Общая тенденция такова, что при защите права на коммерческое обозначение суды требуют от предпринимателей предоставить доказательства известности такого коммерческого обозначения в пределах определённой территории. При этом каким именно способом возможно доказать данное обстоятельство – непонятно. Вот и в этом обзоре мы видим, что приказы, письма, штатное расписание, уставные и регистрационные материалы – не могут подтверждать известность коммерческого обозначения», – рассказал Марсель Гареев.

Регистрация товарных знаков по-прежнему является наиболее защищенным средством индивидуализации, так как до сих пор отсутствуют судебные акты с описанием доказательств, на которые могли бы сослаться правообладатели коммерческих обозначений, считает юрист.

Руководитель практики «Интеллектуальная собственность» юридической фирмы «Интеллектуальный капитал» Василий Зуев особо отметил положения обзора о спорных вопросах, связанных с товарным знаком и фирменным наименованием (п. 8 ст. 1483 ГК). Опираясь на опыт последнего времени, он отмечает увеличение интереса клиентов к возможности направления в Роспатент доводов о несоответствии заявленного обозначения требованиям ГК РФ (ст. 1493 ГК).

Несмотря на то, что ст. 1493 ГК предусмотрена возможность любого лица возражать против регистрации обозначения, эта потенция ограничена временем от публикации заявки до принятия решения о регистрации товарного знака, отметил Василий Зуев.

«В случае пропуска данного срока довод о несоответствии уже зарегистрированного товарного знака требованиям п. 8 ст. 1483 ГК может быть заявлен лишь в рамках оспаривания предоставления правовой охраны товарному знаку в Палате по патентным спорам в соответствии со ст. 1512, 1513 ГК. Порядок такого оспаривания существенно отличается в связи с необходимостью доказывания заинтересованности заявителя таких возражений», – считает эксперт.

Указывая на закреплённую в Обзоре необходимость установления фактического использования фирменного наименования до даты приоритета товарного знака, Василий Зуев отметил, что фактическое использование должно быть установлено именно в отношении однородных товаров и услуг.

Многоточие – признак оправдания терроризма?

litera.expert news opinion новости мнения оправдании терроризма экспертиза товарного знака, оскорбление, декриминализация, сахалин, калининград, дальний восток, крым, стратегия,

Правозащитник Лев Пономарёв в блоге на «Эхо Москвы» назвал статью о публичном оправдании терроризма (ч.2 ст. 205.2 УК РФ) инструментом для репрессий. Речь шла об Иване Любшине, которого на основании результатов лингвистической экспертизы в марте 2020 осудили на 5 лет и 2 месяца колонии. В поле зрения силовиков он попал за комментарий, оставленный в связи с самоподрывом архангельского анархиста Михаила Жлобицкого в здании УФСБ.

Ранее по этой же статье «уличили» в якобы оправдании терроризма  псковскую журналистку Светлану Прокопьеву, которая в рамках своей профессиональной деятельности публично говорила о ситуации в Архангельске.

Между происшествием и публикацией Любшина прошёл год. В комментариях он называл Жлобицкого героем, человеком дня, недели. В обсуждении на своей странице он также ответил на чужой комментарий: «Терроризм как таковой не оправдываю, конечно, но…»

«Как всегда, ключевую роль играла экспертиза. И, как это часто бывает, она была поручена специалистам с незначительным опытом работы в области судебной экспертизы, – пишет правозащитник, цитируя заключение о том, что в публикациях имеются «лингвистические и психологические признаки прямого и имплицитно выраженного оправдания поступка 17-летнего молодого человека по имени Михаил…»

«Этот вывод получил вполне ожидаемое завершение, сделанное следствием: Иван Любшин разместил в сети “ВКонтакте” информацию о взрыве “с целью создания условий и обстановки для подрыва общественного порядка, установленного Конституцией РФ, федеральным законодательством и иными нормативными актами, желая изменения мировоззрения граждан относительно совершенного […] террористического акта…”.
Доказать прямое одобрение Любшиным поступка Михаила Жлобицкого оказалось непосильной задачей, поэтому экспертам обвинения понадобилось употребить термин “имплицитно (то есть неявно) выраженное одобрение”. Но если мнение выражено неявно, то его трактовка остаётся за участниками чата. Человеком или героем дня, недели можно назвать любую персону, широко обсуждаемую в новостях. А уж комментарий “Терроризм как таковой не оправдываю, но…” вообще открывает простор для интерпретации. Эксперты обвинения усмотрели в многоточии одобрение терроризма, но если подходить непредвзято, то за многоточием можно увидеть и сожаление о молодых людях, которые не видят для себя иной возможности быть услышанными, и осуждение действий силовиков, пытающих людей. По логике суда, одобрение терроризма – неявное, а срок за него – реальный», – продолжает Пономарёв.

По инициативе адвоката была заказана рецензия на ведомственную экспертизу. Её подготовили доцент Высшей школы экономики Дмитрий Дубровский, «специалист по проведению экспертиз в области языка вражды и преступлений на почве ненависти с 15-летним стажем» и кандидат психологических наук Ольга Боголюбова. Эксперты обратили внимание на отсутствие у своих оппонентов научных публикаций, учёных степеней и достаточного опыта в проведении судебных экспертиз.

Дубровский и Боголюбова отметили, что авторы экспертизы «исходили из ложной посылки, что текстовое поведение в сети Интернет эквивалентно таким форматам речевой деятельности, как, скажем, написание книги или статьи…», тогда как «общение в Интернете ближе к речевому поведению, поэтому оно может быть более спонтанным и менее осознаваемым, чем целенаправленная речевая деятельность».

«Давайте задумаемся: так за что же пользователя сети “ВКонтакте” осудили на 5 лет колонии? За призыв к осуществлению террористических актов? За призыв к насилию? Нет, этого в его словах даже наш самый гуманный в мире суд не усмотрел. Речь идёт всего лишь о нескольких неосторожных комментариях, размещённых на странице Любшина и уже удалённых им на момент возбуждения дела. Какую опасность обществу несут эти комментарии и сам Иван Любшин? При той незначительной аудитории, которую охватывают публикации Любшина в интернете, ни о какой общественной значимости говорить не приходится. Тем более – о “подрыве общественного порядка, установленного Конституцией РФ”, как написано в заключении следствия», – недоумевает правозащитник.

«Какой вывод, исходя из этого примера, можно сделать о статье 205.2 УК РФ и её правоприменении? В полицейском государстве, где все больше полномочий получают силовики, эта статья стала очередным орудием репрессий. Её удобно использовать в качестве “профилактики” против оппозиционеров, и это происходит всё чаще. Опираясь на неё, суды ломают жизнь молодым людям, чьё мировоззрение либо расходится с общепринятым, либо ещё не устоялось. Она позволяет силовикам без особого труда зарабатывать звездочки за “раскрытие преступлений”. И, грубо нарушая права человека, усиливает атмосферу страха в стране», – продолжает Лев Пономарёв.

Соглашаясь с рецензентом Дмитрием Дубровским, правозащитник сравнивает общение в интернете с разговорами на кухне, которым присуща бытовая вербальная агрессия, не имеющая целью совершить преступление или одобрить его.

«Задача гражданского общества – добиться радикального изменения формулировок статьи 205.2 УК РФ. А пока этого не произошло – изменения её правоприменительной практики, которая, как мы видим, в первую очередь зависит от качества экспертизы. По статьям, связанным с обвинением в оправдании терроризма, можно допускать к экспертизе только высококлассных экспертов, специализирующихся в этой области», – заключил правозащитник.

Декриминализация статьи об оскорблении власти – утопия или путь к либерализации

litera.expert news opinion новости мнения оправдании терроризма экспертиза товарного знака, оскорбление, декриминализация, сахалин, калининград, дальний восток, крым, стратегия,

Декриминализация статьи 319 УК, предусматривающей наказание за оскорбление представителей власти, – такой законопроект  находится  сейчас на рассмотрении Госдумы. По мнению депутатов ЛДПР, введение административной ответственности за оскорбления  позволит уравнять субъекты публичной власти с обычными гражданами и поможет восстановить социальную справедливость. «Адвокатская газета» приводит мнения специалистов, которые неоднозначно комментируют предложенные поправки.

Федеральный судья в отставке, заслуженный юрист РФ, профессор Высшей школы экономики Сергей Пашин назвал инициативу утопией. «Группа депутатов озаботилась социальной справедливостью и предлагает “исключить законодательную возможность отдельных категорий лиц обладать иным спектром прав, нести специфические обязанности в связи, например, с занимаемой должностью”. В обществе социального неравенства – это утопия. В теоретическом смысле – это “нищета философии”, путаница. Должностное лицо обладает отличными от прочих полномочиями и гарантиями по определению, и это правомерно, пока является не привилегией, а условием эффективного осуществления функции, возложенной законом», – считает он.

По словам Сергея Пашина, норма об оскорблении по мотивам личной неприязни (ст. 5.61 КоАП РФ) не охватывает объект, на который посягают, унижая честь и достоинство представителя власти. «В практическом смысле – это непоследовательность, ибо сохраняются нормы, преследующие оскорбление судьи и сторон процесса (ч. 2 ст. 297 УК РФ), а также оскорбление военнослужащими друг друга (ст. 336 УК РФ). В процессуальном смысле – это умаление прав человека, поскольку административное производство не предполагает развернутых гарантий для преследуемого государством лица, свойственных уголовному судопроизводству», – добавил юрист.

Такие недостатки обоснования депутатской инициативы оправдывает то, что декриминализация деяния, за которое не предполагается наказание в виде лишения свободы, всегда благотворна, считает он. «Наше уголовное законодательство неразумно жестоко и переполнено деяниями, не представляющими общественной опасности, но при осуждении за них влекущими стигматизацию человека и судимость. Судимость же сопровождается фактически пожизненным запретом на ряд профессий. Думаю, законопроект нужно поддержать, ст. 319 УК РФ устранить, но в КоАП следует ввести норму о взыскании за оскорбление представителя власти», – подытожил Сергей Пашин.

Член Адвокатской палаты г. Москвы Матвей Цзен считает, что поскольку с отменой ст. 319 УК РФ не предполагается введение новой статьи в Кодекс или КоАП, то действия, ранее охватывавшиеся ею, будут квалифицироваться либо по ст. 5.61 (оскорбление), либо по ч. 1 ст. 20.1 (мелкое хулиганство) КоАП РФ. «В целом эта инициатива находится в русле тенденции к смягчению ответственности “за слова”, начатой введением административной презумпции в ч. 1 ст. 282 УК РФ и продолженной ограниченным правоприменением ч. 3–5 ст. 20.1 КоАП РФ», – пояснил адвокат.

Матвей Цзен считает, что в настоящее время в стране возникла ситуация, в которой оскорбление президента, государства и общества влечёт административную ответственность, а оскорбление полицейского или мелкого чиновника – уголовную. «Очевидно, что такая ситуация перевёрнутой пирамиды иерархии общественных ценностей не является здоровой и должна быть исправлена», – заключил специалист.

Председатель Межрегиональной коллегии адвокатов «Паритет» Ерлан Назаров перспективу принятия законопроекта считает маловероятной, учитывая, что в целом тенденция законотворческой деятельности имеет противоположный вектор. В качестве иллюстрации он приводит практику установления новых запретов, ограничений прав и свобод граждан, введение и усиление административной и уголовной ответственности за поведение, которое власть считает неприемлемым с точки зрения обеспечения собственного спокойствия и комфорта.

По мнению Ерлана Назарова, подобные приоритеты вызывают тревогу. «Несмотря на периодически звучащие с высоких трибун декларации о необходимости либерализации законодательства, в центре внимания законодателей в последние годы в значительной степени находились вопросы обратного свойства. Достаточно вспомнить Закон от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ о внесении изменений в УК и УПК РФ в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности, которым, в частности, введена ответственность за недоносительство, усугублено наказание за “экстремистские” проявления; “пакет Яровой”, назначением которого является создание условий для тотальной слежки за гражданами; Закон от 23 июня 2016 г. № 208-ФЗ, ограничивающий свободу деятельности новостных агрегаторов в РФ. Немало было нововведений и в КоАП РФ, в том числе за “оскорбление” власти с несоразмерно огромными штрафами (ч. 3–5 ст. 20.1., введённые Законом от 18 марта 2019 г. № 28-ФЗ). Наблюдается стабильный рост числа осуждённых по “политическим” статьям, большой резонанс вызвали гонения за репосты и лайки в интернет-сети», – отметил адвокат.

Законопроект об исключении ст. 319 из Уголовного кодекса хоть и выпадает из этого тренда, но направлен на снижение числа осуждённых граждан и в целом представляется разумным, считает он.

Ерлан Назаров добавил, что чаще всего потерпевшими по такой категории уголовных дел становятся правоохранители, нередко своими избыточно жесткими мерами сами провоцирующие граждан на агрессию. «Было бы целесообразным рассмотреть вопрос о введении, по крайней мере, административной преюдиции по аналогии со ст. 282 УК РФ, которая служила бы действенной профилактической мерой, направленной на предотвращение рецидива такого правонарушения», – заключил адвокат.

Повезёт, если критику власти в интернете обнаружит Генпрокуратура, а не МВД

litera.expert, мнение законы, каталог, видеотехническая экспертиза, заказать экспертизу, идентификационная экспертиза, исследование смыслового понимания текста, критику власти, оскорблении, сахалин, калининград, дальний восток, крым,

Спустя год после вступления в силу «закона о неуважении власти» Международная правозащитная группа «Агора» опубликовала обзорный документ, в котором приводит значимые детали, связанные с практикой применения ч. 3–5 ст. 20.1 КоАП.

Основываясь на результатах собственного анализа и официальных сведений Судебного департамента при Верховном суде РФ, эксперты «Агоры» зафиксировали 100 административных дел, возбуждённых по указанным частям КоАП. Благодаря рассмотрению половины из них (51 дело), государственная казна пополнилась на сумму 1 615 000 рублей, взысканных в качестве штрафов.

К ответственности за критику власти привлекали пользователей соцсетей и мессенджеров. Наибольшее количество пришлось на «ВКонтакте» (55 случаев из 100). Остальные – на «Одноклассников», фейсбук, инстаграм, телеграмм, твиттер, а также на вайбер и вотсап.

Автор обзора адвокат Станислав Селезнёв отметил, что существуют две системы реагирования на спорную информацию. Первая функционирует под вниманием Генпрокуратуры или Роскомнадзора, вторая – под вниманием силовиков (МВД, ФСБ).

В случае выявления спорной ситуации надзорным органом последний направляет владельцу сайта требование об удалении поста с угрозой заблокировать ресурс. При таком развитии событий автор, как правило, избегает ответственности.

Если же критический комментарий обнаруживают силовики, они выявляют авторов и возбуждают против них административные дела. «При этом в силу примечания к статье 20.1 КоАП РФ обо всех таких случаях в обязательном порядке должен быть уведомлён прокурор. Несмотря на это, прокуратуры и суды систематически игнорируют требования закона, и подавляющее большинство дел о неуважении к власти рассматривается в отсутствие прокурора, что влечёт обвинительный уклон судопроизводства», – отмечает аналитик.

Адвокат обращает внимание на короткий срок давности привлечения к административной ответственности за критику власти. Сейчас он составляет три месяца. По мнению законодателей, этого времени недостаточно для того, чтобы обнаружить публикацию, установить её автора и провести лингвистическую экспертизу. В ближайшее время по этому поводу ожидается внесение изменений в КоАП.

Формально действие закона направлено на наказание за оскорбление человеческого достоинства и общественной нравственности, а также за явное неуважение к обществу, государству, официальным государственным символам, Конституции  или органам, осуществляющим государственную власть. Подтверждением этому служит заявление Владимира Путина в ходе прямой линии 20 июня 2019 года: «В этом законе речь не идёт о критике власти. Она должна быть свободной, люди должны обращать внимание на проблемы. Закон направлен на другое – на борьбу с оскорблением символов государства, чтобы никто не позволял себе глумиться над флагом».

Однако специалисты «Агоры» считают, что закон принимался для защиты чести и достоинства самого гаранта прав и свобод. «Проявление неуважения к Владимиру Путину в качестве одного из государственных символов пополнило госбюджет как минимум на 1 215 000 рублей. Штрафы за проявление неуважения к Президенту назначены минимум по 38 делам, что составляет три четверти всех обвинительных постановлений», – говорится в обзоре.

Наблюдая за жёсткой критикой поправок в текст Конституции, адвокаты «Агоры» прогнозируют увеличение количества административных дел, возбуждённых в период подготовки голосования и вступления законопроекта в силу.